Дед со стороны отца, Андрей Горбачев, - его антипод, как бы специально для контраста введенный в семейную сагу. Убежденный единоличник, изо всех сил сопротивлявшийся коллективизации вплоть до того, что не захотел делиться нажитым добром и выращенным урожаем не только с советской властью, но и с собственным сыном Сергеем, когда тот подался в колхозники. Горбачев в красках описывает в своих мемуарах типичную для той поры драматичную сцену классовой борьбы, чуть не дошедшей до драки между отцом и сыном из-за зерна, спрятанного дедом Андреем на чердаке. Позже, уже во время войны, когда в Привольное на несколько месяцев заявились немцы, именно беспартийный Андрей выручил своего партийного сына, спрятав на свиноферме на окраине села уже не урожай, а своего двенадцатилетнего внука Михаила, после того как пронесся слух, что оккупанты решили перед отступлением разделаться с семьями коммунистов.

Пренебрегая политическими расхождениями, советская власть подстригла дедов Михаила под одну гребенку машиной репрессий. При этом Пантелею Ефимовичу, убежденному ее стороннику, в сценарии 37-го года досталось амплуа "активного члена контрреволюционной правотроцкистской организации", тогда как Андрею Моисеевичу выпала за невыполнение плана посева зерновых более скромная роль "саботажника". Соответственно разнились и вынесенные обоим приговоры. П.Е.Гопкало, чудом избежавший расстрельной статьи, получил срок за "должностное преступление" и был вскоре освобожден; А.М. Горбачев отработал несколько лет на лесоповале в Сибири.

Трагичнее сложилась судьба деда тогда еще не известной Михаилу его будущей жены - Раисы Титаренко - Петра Степановича Парады. Все в том же 37-м постановлением "тройки" он был расстрелян на Алтае. Но хотя оба типа репрессий сталинского режима - и политических, направленных на устрашение партийных и хозяйственных кадров, и экономических, служивших формированию армии даровой рабочей силы, - не обошли стороной семьи родителей Горбачева, ни тот ни другой дед не считали ответственным за них самого Сталина.